Русский
USD 377,99
EUR 426,11
RUB 5,75
Акмолинская область

Родители детей-инвалидов просят помощи

Родители детей-инвалидов просят помощи

У родителей, воспитывающих детей-инвалидов, множество трудностей, связанных не только с состоянием здоровья их болеющих сыночков и дочурок, но и с отношением к ним государства, общества. «Помогите обратить внимание на наши проблемы, решение которых зачастую зависит не от нас!» - с таким призывом о помощи пришли в редакцию газеты «Престиж» шестеро мам и один папа, в чьих семьях растут, как принято сейчас говорить, особенные детки – в нашем случае в основном с психоневрологическими заболеваниями.

Льготных лекарств по-прежнему не хватает
 
Татьяна, мама Софии, поначалу даже растерялась: «У нас столько всего, о чем хочется рассказать. Мы много чего не получаем из того, что нам положено…».
На помощь пришла Елена, мама Вероники: «В первую очередь хочется сказать о льготных лекарствах – противоэпилептических препаратах, которые очень сложно бывает получить: то их еще нет в наличии, то их уже нет».
Все родители детей-инвалидов в один голос говорят о том, что не отлажена система оповещения о поступлении льготных противоэпилептических препаратов. Люди не знают, когда нужно идти в аптеку, чтобы вернуться оттуда не с пустыми руками. Между тем, речь идет о жизненно необходимых медпрепаратах, перерыв в приеме которых недопустим – влечет за собой возникновение судорожных приступов. Мало того, такие, вынужденные, перерывы в приеме назначенных противоэпилептических препаратов сводят на нет систему лечения. Например, Веронике эти препараты нужно принимать дважды в сутки, и пропуски недопустимы. Того, что ей выписывают по рецепту (все зависит от дозировки), хватает на 40 дней. За три-четыре дня до окончания лекарств уже надо запастись новой упаковкой.
Какого-то специального графика в выдаче лекарств нет. Должно быть так: заканчиваются таблетки, родители приходят в поликлинику (для большей гарантии получения препаратов идут загодя), берут у врача рецепт на льготный препарат, а через несколько дней отправляются в аптеку по адресу 3-25 за выписанными лекарствами. Но не всегда успешно. Та же Елена уже не раз слышала в окошке, где надеялась получить льготный препарат, безнадежное и пугающее: «Нет в наличии». На вопрос, почему нет, каждая из пришедших в редакцию женщин слышала одно и то же: то начало года – еще не поступили лекарства, то конец года – все по заявкам выдали. Но подобные отказы слышали родители детей-инвалидов и в течение года – как правило, без каких-либо объяснений.
И что же в такой ситуации делать? «Покупаем сами, на свои деньги», - ответили женщины. А это, между прочим, немалые деньги – около 6 тысяч тенге за 100 таблеток. Кеппра значительно дороже – более 12 тысяч тенге за 30 таблеток.
Кто-то из родителей подхватывает тему: «А мне для моего ребенка надо сразу две такие упаковки купить. У нас почему-то умалчивается… В Казахстане есть кеппра в растворе, а наши врачи в поликлинике не знают об этом - не предлагают в растворе».
Другая проблема – замена одних препаратов, эффективных, аналогами, зачастую не дающими ремиссию, не прекращающими судороги. Об этом рассказала мама другого ребенка-инвалида: «Таблетки кеппры не дают – заменяют этот препарат эпиксом. Состав одинаковый, но реакция у каждого ребенка разная - нас эпикс не держит. В данный момент у меня закончились деньги, использована вся кеппра. Я беру тот эпикс, который получила еще в ноябре, и даю ребенку – у нас высыпало, мы лежим вторые сутки после судорог. Я вызываю неотложку. Нам дают сигнальный лист на руки, что была бригада, что поставили противосудорожный препарат. Если успели, конечно. Если не успели, мне выдают сигнальный лист о состоянии ребенка после судорожного синдрома».
Но и здесь, как выясняется, проблема, о чем рассказала еще одна мама больного ребенка: «В конце прошлого года ко мне приехала бригада скорой помощи, и мне сказали, что у них просто нет противосудорожного препарата в наличии. Мне повезло, что у меня еще оставались свои закупленные когда-то уколы, и ребенка укололи моим препаратом».
Есть, на мой взгляд, факты просто возмутительные, связанные с чьей-то персональной безответственностью. Одна из женщин рассказала мне, что вынуждена была дважды ходить за препаратом – сначала из поликлиники в 9 микрорайоне в аптеку 3-25, потом из аптеки в центральную городскую поликлинику и обратно с переделанным рецептом, но и по нему женщине брюзепам не выдали. Несчастная мать, не имея денег на маршрутку, пошла к заместителю главного врача поликлиники – просить помощи: «У нас уколы закончились, таблетки не держат. Мне уколы нужны». Не будучи обнадеженной, женщина, как могла, выразила свое отчаяние: «В городе раствор для уколов не продают, рецепт неправильный пишут. Что мне делать?». И в этот отчаянный момент женщина поняла весь беспощадный смысл сказанных слов о том, что это ее проблемы. Развернулась – и ушла ни с чем. В другом случае не в том месте, где положено, поставили печать, которая, к тому же, оказалась нечитаемой, и женщине, поехавшей за реланиумом в Астану, лекарство не выдали.
Жестокая реальность: кем-то другим созданная проблема (неправильно выписанный рецепт, нечитаемая печать, отсутствие в аптеке раствора для уколов) почему-то стала головной болью одних лишь несчастных матерей, которые силятся и никак не могут помочь своим измученным судорогами детям.
Одна проблема тянет за собой другую. Оказывается, уколы, которые ставят, когда не спасают от судорог таблетки, в нашем городе по льготе не выдают. Притом что, по словам пришедших в редакцию женщин, дети с эпилепсией в Астане получают уколы бесплатно, за счет государства.
В ходе разговора выяснилось, что еще год назад скорая, приезжая на вызов, ставила уколы из своих запасов. А одна из женщин недавно позвонила в СК «Фармация» (дистрибьютор лекарственных средств, включая льготные) и узнала, что в списке льготных лекарств есть реланиум, брюзепам и диазипам в растворе. Но, например, в январе степногорские женщины покупали этот раствор в Астане, потому что в нашем городе им препарат для инъекций не предлагали, даже за плату. Как оказалось, он на стадии закупа. Но вот уже март позади, а проблема так и осталась нерешенной.
 
Квоту получить – все равно что в космос слетать
 
Того, что уже сказали мне женщины, вполне хватает для серьезного разбирательства. Но, как выяснилось, это только начало большого кома проблем, с которыми родителям, воспитывающим детей-инвалидов, самим не справиться.
Тяжелейшая задача для них – получение квот на то или иное обследование больных сыночков и дочек.
Оксана уже два года ждет квоту на обследование ребенка с помощью магнитно-резонансной томографии (МРТ) в Астане. В медицинских документах дочки Елены черным по белому написано: «Повторное обследование МРТ - через полтора года». Прошло три – а квоты все нет. Когда подошел срок назначенного обследования, женщина пришла с напоминанием в поликлинику. Там ей сказали: «Мы вас отправим в Кокшетау». Женщина от такого варианта отказалась и была убедительна в своих доводах: «Зачем делать обследование МРТ в Кокшетау, на оборудовании с мощностью в полтора тесла, которое не поддерживает эпилептический режим? В медицинских документах написано четко: по квоте повторить МРТ там же, где делали в предыдущий раз, то есть в Астане». И в этом тоже есть здравый смысл: обследование проводится с определённой периодичностью, одним и тем же центром, то есть обеспечивается преемственность и возможность проследить динамику болезни в одних и тех же условиях. Казалось бы, не Елене объяснять врачам, что так лучше, правильнее, эффективнее. Но объяснять пришлось: «У нас сложилось так, что в Кокшетау на МРТ (там аппарат слабее, чем в Астане) у моего ребенка заболевания мозга не нашли никакого. А когда мы сделали МРТ в Астане (дважды по квоте), получили подтвержденный диагноз, что у ребенка порок мозга. Значит, и повторить МРТ нужно там же, где установлен диагноз. На качественном оборудовании».
Вроде бы, убедила Елена врачей городской поликлиники. Договорились даже до того, что позвонят, как только будет квота. Звонка Елена не дождалась, и в декабре прошлого года, когда ее дочка проходила повторное переосвидетельствование по инвалидности, женщина встретила в поликлинике заместителя главного врача Рысжан Муканову, с которой все это время о квоте разговаривала, - напомнила, что дочке нужно пройти МРТ. Услышала, что пока рановато, конец года – надо подойти в январе-феврале, квоты будут. Несколько раз Елена приходила в поликлинику и все никак не могла застать врача. Ну, бывает – у врачей работы всегда много. А когда какая-то из таких же мам, кто ждал квоту на МРТ для своего ребенка, встретилась с Мукановой, узнала, что квот уже нет. Вот как об этом говорит сама Оксана, чей ребенок болен эпилепсией и ДЦП легкой формы: «Я за квотой бегала сначала к невропатологу, потом она мою карту взяла – пошла к Мукановой, потом сказала: «Вы мне напоминайте, что вас нужно на портал поставить». Я пришла через неделю в поликлинику (приходила по другим делам), заодно зашла к невропатологу – сказала: «Хочу вам напомнить». Она говорит: «О чем напомнить?». – «Ну вы же меня сами просили напоминать о том, что нам нужно обследование МРТ». Я ни с чем пошла к Рысжан Кельназаровне Мукановой. Там тоже все как в первый раз…». Упуская некоторые подробности в рассказе Оксаны, могу лишь, вслед за ней, констатировать: обследование на МРТ ребенок Оксаны так и не прошел – ни в обещанном июне позапрошлого года, ни в обозначенном сентябре, ни через год, ни позже.
«В этом году мы в феврале собирались ехать на МРТ, - продолжает Елена, - но так никуда и не уехали».
У семилетней дочки Алии - ДЦП, гидроцефалия, спастическая диплегия. Ей, как и другим деткам с психоневрологическими заболеваниями, квота на реабилитацию положена раз в полгода. А девочка в последний раз была на реабилитации два года назад. «До этого не получалось у меня добиться квоты», - поясняет Алия. И это важно, очень важно: если реабилитация будет регулярной (а это лечебная физкультура, массаж, диспорт-терапия), значит, больше шансов на улучшения в здоровье ребенка.
«У нас не безнадежные детки. Их можно поставить на ноги. Хоть какое-то облегчение дать им, - растолковывают мне ситуацию женщины. – Моему ребенку 7 лет. До этого не сидел – сейчас потихоньку начинает сидеть. Для нас это уже достижение. Как нужна в этом случае реабилитация!».
Но квоты – не дают. Это вызывает недоумение не только у мам больных детей, но и, например, в отделении эндокринологии в Астане, где однажды удалось пройти реабилитацию дочке Елены: «Там тоже недоумевают, почему в квотах отказывают. Оказывается, квоты в том же столичном отделении эндокринологии есть». Елена приехала из этого центра в городскую поликлинику с запиской: «Госпитализировать (далее указывается адрес центра) в отделение эндокринологии через портал». Встречена обнадеженная женщина была, мягко сказать, без особой радости (мол, зачем переступила через городскую поликлинику), но, как показывает жизнь, правильно сделала – зато добилась квоты на реабилитацию ребенка. Так же, миную городскую поликлинику в Степногорске и обратившись напрямую в медицинский центр Астаны, Елена получила квоту на обследование ребенка с помощью МРТ. «Без жалоб получить квоту – это что-то нереальное. А квота в лечебно-оздоровительный санаторий, если ребенку это показано, - вообще заоблачная, несбыточная мечта», - приходит к выводу Елена и советует своим сестрам по несчастью поступать так же, как и она.
Сандыгуль, у которой двое семилетних детей-инвалидов (у одного с рождения микроцефалия, эпилепсия, ДЦП, спастический тетрапарез, атрофия зрительных нервов; второму ребёнку, с врожденным пороком сердца, в 6 лет поставили диагноз «эпилепсия»), после того как ни с чем возвращается из городской поликлиники, звонит в Министерство здравоохранения – просит квоты для обследования или реабилитации своих детей. И получает. Будет поступать так и дальше, несмотря на недовольство и упреки местных врачей.
 
Чего стоит родителям детей-инвалидов их здоровье?
 
Правильно матери поступают – идут на крайность ради здоровья своих детей. Но вряд ли это можно считать окончательным решением проблемы. Силы женщинам даны на заботу о своих больных детях – никак не на то, чтобы биться за положенные по закону льготные лекарства или квоты.
Да и не у всех получается. Заходит речь о ребенке, у которого не потерян интеллект, есть шансы на улучшения в здоровье – все силы матери уходят на это. Но она не может получить квоту на реабилитацию дочери уже долгое время: «Мы четыре года на инвалидности - и за все это время вообще нигде не лежали. Я человек такой, что, если меня пнули, больше не пойду. Мне отказали – и все. Потом приходишь домой и сама начинаешь пить таблетки, которые успокаивают, - столько выслушаешь в поликлинике… Посчитают все твои доходы».
Давайте посчитаем и мы, сколько получают от государства родители, воспитывающие детей-инвалидов с психоневрологическими заболеваниями. 31 тысяча – на материнский уход за ребенком-инвалидом и 41 тысяча – на лечение ребенка-инвалида. Кому-то кажется – немалые деньги. Но давайте посчитаем по-другому.
«У нас в городе нет эпилептолога. Мы в Астану ездим. Я в месяц, бывает, по два раза езжу, - вступает в разговор еще одна из пришедших в редакцию женщин. – Прием врача стоит, минимум, пять-шесть тысяч тенге».
«Видеомониторинг ЭЭГ детям-эпилептикам делают кому-то каждый месяц, кому-то каждые три месяца, кому-то каждые полгода – все зависит от состояния ребенка, объясняет другая мать, на что уходят деньги. - Трехчасовой мониторинг стоит, минимум, 10 тысяч тенге».
«А у нас аутосомная форма, то есть приступы, когда ребенок просыпается, - присоединяется к разговору третья. - Мониторинг для моего ребёнка стоит 27 тысяч тенге. И я ночую в гостинице – жду приема врача после мониторинга. Потом я иду на прием – плачу гастроэнтерологу, потому что препараты тяжелые, - 4 тысячи, плачу за УЗИ 5 тысяч, прием – 6 тысяч, мониторинг – 27 тысяч, гостиница – 7 тысяч. Плюс дорога. А мне еще и кормить детей».
Добавим к этому то, о чем уже говорили, - плата за льготные лекарства, которых нет в наличии. Тысячи и тысячи тенге. Выезд с детьми в лечебно-оздоровительные или реабилитационные центры, квоты на которые так редко предлагаются поликлиникой. Десятки тысяч тенге.
И все эти женщины, как вы понимаете, не могут пойти на работу или, если находят, получают отказ у работодателя, потому что их детки требуют постоянного присмотра и ухода. Не знаю, как у вас, - у меня язык не повернется сказать этим несчастным то, что, например, одна из них услышала в поликлинике: «Нам говорят прямо: получаете инвалидные – вот и лечите! Никому же не объяснишь, что ребенок не только таблетки ест – он хочет кушать. А у нас ведь не по одному ребенку…».
…Разговор получился у нас долгий, обстоятельный, предметный. И, как мне кажется, очень нужный. Хорошо бы - предлагаю моим собеседникам – подключить к этому разговору врачей городской поликлиники, руководителя облздрава, акима города – всех, от кого в той или иной степени зависит решение проблем, о которых говорили мне, в иных случаях едва сдерживая слезы, шестеро мам и один папа, воспитывающие детей-инвалидов. А ведь их, со схожими проблемами, как мне было сказано, - семей 80 – 90 в нашем городе. Родители болеющих деток поддержали мое предложение – им есть еще что сказать врачам и госчиновникам. Например, то, что городу не мешало бы открыть свой реабилитационный центр для детей-инвалидов с психоневрологическими заболеваниями (хорошо бы с бассейном – в обычный детей-эпилептиков не берут) – родители бы экономили на дорогостоящих поездках (сопровождение ребенка матерью никак не оплачивается) и, главное, обеспечили своим больным деткам систематическую, как положено – каждые три месяца, медицинскую реабилитацию. Или, пока такого центра нет, усилиями облздрава можно было бы организовывать периодический выезд в Степногорск бригад врачей – узких специалистов, каких нет в городе, для оказания медицинской помощи детям-инвалидам и проведения лечебной физкультуры. Опять же, была бы хорошая экономия денег, ведь здесь, в Степногорске, за неимением нужных специалистов в поликлинике, родители больных детей вынуждены обращаться в частные медицинские центры. Где любая услуга – за деньги. Где, в отличие от той же Астаны, никаких скидок для родителей, пришедших в отделение с ребенком-инвалидом.
Наверное, было бы гуманнее, если бы не матери везли в Кокшетау больных, получающих в дороге стресс детей – на 10 минут, чтобы только снять там размер детской стопы для ортопедической обуви, а специалисты, условно говоря, вахтовым методом приезжали в Степногорск и за один прием снимали мерку с детских ножек для индивидуального пошива профилактической обуви. Кстати сказать, совсем не с шуточными ценами – вместе со стелькой доходящими до 40 тысяч, а если это зимняя обувь, то и до 50 тысяч тенге.
Чиновничья гуманность должна проявляться и в том, чтобы детям-инвалидам предлагались не большие, неразборные, неудобные коляски, в которых легко разместится взрослый и утонет ребенок, а специальные инвалидные, для детей с ДЦП, коляски типа Umbrella, которые, да, выдаются собесом, но, увы, не в нашем городе. А в нашем родители, кто может, покупают сами. К слову, стоит одна такая коляска от 100 тысяч и, в зависимости от номера, до 400 тысяч тенге. Возможно, у социальных служб нет таких денег, но кто-то же должен добиваться их выделения из бюджета. Не получается из бюджета – могли бы, предполагают родители, привлекать общественные благотворительные фонды наподобие «Қасиетті жол», который создает условия для доступной и качественной реабилитации детей с ДЦП во многих городах в Казахстане, но только не в Степногорске.
Если уж мы заговорили о гуманности, нельзя не сказать и о другой боли родителей, воспитывающих детей-инвалидов, - отношении общества к особенным, отличающимся от здоровых, деткам. Какая мать ребенка с ДЦП не пережила косые взгляды, обидные слова, например, когда пыталась пройти на прием к врачу вне очереди, и даже насмешки со стороны тех, кто с медицинской точки зрения считается здоровым? Но это уже другая проблема, которую одними организационными мероприятиями не решишь (хотя что мешает, как это делается в Кокшетау, на двери врачебного кабинета разместить табличку о приеме детей-инвалидов и беременных женщин вне очереди?), - это социальная, если не сказать морально-нравственная, проблема. И обращать на нее внимание – тоже надо.
В общем, мы договорились не только подготовить большую публикацию по всему спектру проблем, с которыми сталкиваются родители, воспитывающие детей-инвалидов с психоневрологическими заболеваниями, но и, насколько это возможно, привлечь внимание к этим проблемам всех, в чьих силах помочь, - от рядового врача и госслужащего до руководителя облздрава и даже министра, если уж на местах многое не решается. А тут, на наше счастье, выяснилось: в город уже на следующий день после нашего разговора приезжает министр здравоохранения. Я известил об этом обратившихся в редакцию – посоветовал им записаться на прием к министру. И сам решил не упустить возможность общения с Елжаном Биртановым – сходил на его встречу с медицинскими работниками города. И знаете – у нас получилось! Об этом – заключительная часть публикации.
 
Министр дал надежду
 
Когда министр закончил свой небольшой рассказ о перспективах казахстанского здравоохранения и предложил перейти к вопросам, я кратко, насколько позволяло время, обозначил перед ним проблемы, с которыми сталкиваются родители, воспитывающие детей-инвалидов. Знаю, что и у записавшихся на прием к министру мам тоже получилось пообщаться с Елжаном Биртановым. И у нас у всех – появилась надежда.
Министр признал, что названные мною проблемы не являются новыми, при этом многие из них и сегодня остаются нерешенными, когда речь идет о детях, страдающих неврологическими расстройствами. Елжан Биртанов понимает, что в таких случаях очень важны постоянная реабилитация и поддержание качества жизни детей с эпилепсией, с ДЦП и другими психоневрологическими заболеваниями.
Министр, учитывая потребности Степногорска и возможности помещений Степногорской городской больницы, поддержал идею создания в Степногорске реабилитационного центра для детей-инвалидов с психоневрологическими заболеваниями: «Мы как раз говорим о том, что высвободившиеся в результате оптимизации стационарные объекты должны использоваться для двух вещей – реабилитации и паллиативной помощи, для того, чего у нас, действительно, очень серьезно не хватает. Мы, со своей стороны, готовы обеспечить это финансирование. Мы в 2019 году, по сравнению с 2018-ым, увеличили в целом по стране объем финансирования реабилитации и паллиатива, но существенно увеличение объема реабилитационной помощи у нас предусмотрено с 2020 года, когда у нас появится новые деньги на новые услуги, то есть на снижение имеющегося дефицита, в частности, по реабилитации. Сегодня мы на эти цели в целом по стране тратим порядка 5 миллиардов тенге – планируем увеличить до 20 миллиардов. И это позволит закрывать многие проблемы, особенно по детскому церебральному параличу, где очень большая потребность – всего несколько центров в Алматы и Астане, и очереди там на несколько лет вперед. Я поддерживаю это предложение и призываю управление здравоохранения к открытию здесь реабилитационного центра. Если в городе есть пускай 80-90 детей с такого рода заболеваниями, и еще сюда можно прибавить близлежащие районы, одно реабилитационное отделение здесь вполне можно организовать и обеспечить. Если не может одно только государство – дайте дорогу частникам в рамках государственно-частного партнерства это сделать. Здесь сидит руководитель фонда медстрахования по Акмолинской области. Я думаю, он будет готов разместить госзаказ для оказания этих услуг».
Пожалуй, это главное, что было обещано и что так нужно родителям, воспитывающим детей-инвалидов. Главное, но не единственное. Елжан Биртанов, признавая факт нехватки узких специалистов, согласился с моим предложением об организации их работы в регионах, включая Степногорск, вахтовым методом – бригадами, которые бы выезжали в регионы на какое-то время для оказания востребованной медицинской помощи тем же детям-инвалидам. Хорошим подспорьем в этом деле, как сказал министр, станут передвижные медкомплексы, которые собираются в Казахстане и выезжают для работы в села.
Вопрос о санаторном лечении детей-инвалидов тоже нашел отклик в выступлении министра, который предложил областному акимату активнее включаться в решение этого вопроса, поскольку речь идет в данном случае больше о социальной реабилитации, а возможности для нее в Акмолинской области, при наличии курорта Бурабай, есть: «Многие санатории сейчас запускаются заново, и они с удовольствием примут любой госзаказ, чтобы какой-то доход от государства получить. Достаточно получить лицензию на медицинскую реабилитацию – и такой Дом отдыха превратится в санаторий. Давайте по детям подумаем. Я готов рассмотреть увеличение финансирования на их медицинскую реабилитацию».
Елжан Биртанов не понимает, почему возникают проблемы с квотами на обследования, но готов разбираться и в этом: «В этом году мы в два раза увеличиваем бюджет в целом на консультативно-диагностические услуги, чтобы было меньше очередей».
Согласился министр и с тем, что бывают срывы поставок льготных медпрепаратов, что связано не столько с логистикой, сколько с невозможностью сразу же закупить тот или иной зарубежный препарат: «Причины разные. Самая плохая – завод перестал выпускать препарат или на заводе не хватает этих препаратов. Тогда мы начинаем искать другие варианты – уходит время. Либо – наиболее частая причина – поставщики поднимают цены. У нас сегодня примерно 60 процентов лекарств импортных. Курс доллара меняется, а мы обязаны производить закуп в пределах установленных цен. На то, чтобы поднять цену, уходит где-то три месяца». Но, соглашается министр, люди, кому это положено, должны вовремя получать свои лекарства. И в министерстве занимаются оптимизацией – теперь, когда принят новый закон, имеют возможность два раза в год менять цены как на государственные лекарства, так и на розницу: «Кстати, по рознице теперь тоже будут предельные цены. Не будет такого, что здесь аспирин стоит 100 тенге, а в городе 300 или наоборот. Будет везде одна цена». Елжан Биртанов также пояснил, что каждый человек может, не дожидаясь оповещения, выходить на сайт СК «Фармация» и самостоятельно отслеживать его поступление: «Когда будет закуплен, в какой стадии находится, даже остатки лекарств можно посмотреть в той или иной больнице. Да, определенная нестабильность есть, но мы над этим работаем: у нас очень много препаратов будет замещаться отечественными, не слишком, скажем так, технологичными. В конечном итоге все-таки бывают проблемы. Поэтому я вчера сделал замечание СК «Фармация» - представители на местах должны работать. Если где-то чего-то не хватает, мы можем перебросить с другого региона, и так часто делается. В крайнем случае пишите мне – будем реагировать».
Ответы министра показались мне и побывавшим у него на приеме женщинам обнадеживающими. Главное – чтобы теперь за их реализацией дело не стало. В крайнем случае – даже не сомневайтесь – напишем министру.

Другие новости